Люди

Сын за отца

Печать

9 июля 2021 года

 

Недавно в зале областного отделения Союза художников России в Костроме (ул. Советская, 30а) прошла выставка, посвященная 80-летию костромского художника Николая Пшизова. О жизни и творчестве этого незаурядного живописца разговор с его сыном Сергеем ПШИЗОВЫМ.

 

Его звали «Князь»

— Расскажите о вашей семье, Сергей Николаевич. Вы — костромичи? Спрашиваю потому, что фамилия необычная…

— Сам я родился в Костроме в 1966 году, а предки мои с Кавказа. Слышали про такой народ — черкесы? У него трагическая судьба. Черкесов изгнали с родных мест, они рассеяны по всему свету. Мой дед Ахмед бежал от репрессий советской власти в Царицын, позже ставший Сталинградом. Там родился отец, началась война, город бомбили немцы. И отец в годовалом возрасте получил контузию. Он долго не разговаривал, уже после войны лечился в Москве по справке о фронтовом ранении. Потом семья переехала в Кострому, где Николай Ахмедович в 1965 году с отличием окончил художественно-графический факультет пединститута.

— Про черкесов мы все-таки знаем мало, нельзя упускать такую возможность — получить информацию из первых рук.

— О своем прекрасном народе могу говорить до бесконечности. Например, такой случай. Однажды к деду Ахмеду приехали родственники с Кавказа. Торговать овощами на рынке. Видимо, нужда заставила. Это были молчаливые суровые мужчины, плохо понимавшие по-русски, и они совершенно не умели торговать. Они встали за прилавок, и в первый день у них не купили ничего. Тогда моя бабушка взяла это на себя и за два дня продала им весь товар. Они поблагодарили и уехали на родину. На следующий день бабушка делала уборку, подняла скатерть на столе, а там вся выручка лежит до копейки. Черкесы посчитали, что не имеют права на эти деньги и все оставили ей.

— Я знаю, что в среде костромских художников Николая Пшизова за глаза звали «Князь». Почему именно так?

— В нем было благородство, сдержанность. Впрочем, я лучше приведу слова его друзей. Евгений Радченко, для меня просто дядя Женя, замечательный художник по тканям, говорил, что отец — «гордый, закрытый, красивый». А офицер Валерий Левченко, тоже многолетний друг отца, написал о нем так: «Николай был человеком слова, никогда не врал, всегда говорил в глаза человеку правду. В нем было заложено чувство собственного достоинства. Поэтому он не мог позволить себе кричать на кого-нибудь, а вот помочь — помогал он многим».

 

Он не подстраивался

— Вашего отца называют художником-шестидесятником. Как сложилась его творческая биография, пришло ли к нему признание?

— Его одаренность и самобытность отметили сразу, а какую-то известность его полотна получили уже в конце жизни. Сначала ему пришлось заниматься оформительскими работами. Существовала такая организация «Художественный фонд», и он там был старшим мастером. Они оформляли клубы, фермы, красные уголки, доски почета — наглядная агитация требовалась в большом объеме.  Я и сам, будучи студентом, захватил еще этот период.

— А как же выставки?

— Выставок у него почти не было. Тогда признавался только соцреализм, а его манера живописи сильно отличалась. Она относилась скорее к французской школе, тяготела к Сезанну. Такой стиль не приветствовался, и художники, подобные моему отцу, работали в основном в стол. Но он не подстраивался, не мог изменить своим принципам. Что было при жизни? Творческий самоотчет в Союзе художников. Потом в 80-х была выставка в библиотеке имени Крупской. И это все.

— Про звания и награды я уж и не спрашиваю…

— Званий у него не было в силу его принадлежности к андеграунду, а как художник он, несомненно, состоялся. Но началась перестройка, и его начали активно выставлять, брать его работы. И он стал своего рода духовным учителем для молодых художников, которые хотели экспериментировать, осваивать новые направления. Они относились к нему с большим уважением. Это Александр Бекасов, Павел Беляев покойный, Николай Касаткин. Они были тогда молодые, ходили на выставки, спорили об искусстве. Его работы, думаю, оказали на них влияние. Жаль, что он так рано ушел из жизни, умер пятидесятилетним, в 1991 году.

 

Как мир устроен

— Вы пошли по стопам отца, стали художником. Это гены или нечто другое?

— Вопрос сложный, но, конечно, перед моими глазами постоянно был пример отца. Так что рисовать я начал с раннего возраста. Учился в средней школе № 41 и одновременно в художественной школе имени Шлеина. После поступил в Красносельское училище художественной обработки  металлов.

— Почему в КУХОМ, а не на худграф пединститута или в какой-нибудь художественный вуз?

— Отец считал, что там дают хорошее образование, и оно более практичное, что ли. Действительно, пять лет нас, помимо прикладных ювелирных дисциплин, учили академическому рисунку, преподаватели были очень сильные.

— И вот получили диплом, как сложилась ваша жизнь?

— Я окончил КУХОМ в 1985 году, потом поработал в «Рембыттехнике», делал сережки-колечки. Служил в армии, работал художником-оформителем в спецавтохозяйстве по озеленению города. Одновременно работал, рисовал для себя. Развивался, постепенно пришел к метафизической абстракции.

— Да, я видел ваши работы: необычно, но интересно. Хотя, признаюсь, мне все же ближе фигуративная живопись, чем абстракция.

— Почему это случилось, как я пришел к этой манере? Не могу себе объяснить. Есть такое фресковое мышление, система организации пространства, когда совмещается первый план и последний. Каждый художник пытается понять и объяснить мир по-своему. Пока есть такая потребность, он работает. Так происходит и со мной. А звания, награды, разные почести — я от этого далек.

— Но выставок-то у вас много?

— Выставок много, в том числе и за границей. Это стимулирует работу. Вот в Китае выставлялся, провинция Сиань. Последняя по времени выставка была в Питере.

— Что дает участие в выставках?

— Надо показывать свои работы, художник не может без этого. Мнение коллег, отзывы публики — все это стимулирует дальнейшую работу.

— Что дальше, в какую сторону думаете развиваться?

— Я об этом не думаю, это само собой выходит. Не то что — сел, голову обхватил руками: а в какую сторону я буду развиваться в этом году? Просто работаешь, стараешься сделать работу лучше, на какую-то маленькую ступеньку подняться. Кроме живописи, я занимаюсь еще графикой, оформлением книг, фотографией.

 

Чтобы помнили

— Давайте теперь поговорим о нынешней выставке. Она интересна своим творческим содержанием, это несомненно. Но это еще и выставка двух Пшизовых, старшего и младшего. В основном представлен Николай Ахмедович, но есть и несколько ваших работ. Вы вкладывали в это какой-то смысл?

— Я хотел просто отметить папино восьмидесятилетие. Поговорил с художниками: Сашей Королевым, Леней Колодием. Высказал мысль о совместной выставке: мол, отец и сын, разный взгляд. Они говорят: «А что? Нормально, давай сделаем». Идея — совместить два разных видения. И еще. Какой-то долг отдать отцу, пусть это будет сыновья память о нем.

— То, что в свое время общество недодало художнику, теперь восполняете лично вы?

— Я вообще много выставок его сделал. Самая первая была в 1993 году в Союзе писателей. Потом была выставка в 1995 году в администрации города. Следующая — в Литературном музее. Самая крупная — выставка в Дворянском собрании в 1999 году, где очень много было работ показано, и все полотна тогда были представлены мной. После чего я передал их музею. И еще были две выставки в муниципальной галерее. Часть работ я также передал ей, то есть, городу Костроме. Конечно, бескорыстно. Это, я считаю, не может принадлежать лично мне. В 1996 году подготовил и издал небольшую книжку. Называется «Николай Пшизов. Воспоминания и документы». Там друзья отца вспоминают о нем, почти никого из них уже нет на этом свете. Хорошо, что успел.

— Мало кто из сыновей делает столько для памяти отца.

— На Кавказе такая традиция: чтить отца и мать. Долг перед родителями — это святое. Поверьте, в этом нет никакого подвига.

Записал Сергей ЛАВРЕНТЬЕВ

Фото автора и из архива Сергея Пшизова